Пролог: Если вы не видите разумного объяснения чему-либо, это не значит, что его нет! Оно есть, просто надёжно спрятано от вас, а ведь это уже шарлатанство, разве не так? Подмена логики мистикой, как правило, злонамеренна и вряд ли бывает во благо тому, от кого скрывают настоящую разгадку. Так что не верьте в чудеса. Если вам их показывают, знайте: скоро попросят денег.
Подобные мысли посещают меня, стоит только заслышать о категориях вроде «великой силы искусства» или, скажем, «магии творчества». Кстати, это как нельзя более точный пример: магия магией, а авторское вознаграждение будьте любезны. А между тем, что такое всё это творчество? Плод досужих измышлений авторов, которым так здорово сидеть себе в тёплых чистых кабинетах и строчить буковки, вместо того, чтобы вкалывать в поле или на заводе! Лентяи, а всё туда же: магия! Космос им, видите ли, диктует высшие истины, Вселенский разум передаёт свою мудрость через их перо. Удобненько устроились, чего уж там. Но, по сути, им очень выгодно заставлять окружающих видеть в творчестве нечто мистическое, великое, недоступное средним умам. Почему? Да просто им так спокойнее.
Не знаю, кому как, а мне не нравится, когда меня держат за дурака. Ещё более раздражает меня невозможность разоблачить такой обман и противодействовать ему. К примеру, если бы я взялся рассуждать подобным образом в школе, то получил бы «двойку» без шансов исправить. Так подавляется критическое мышление. А начал я с лирического вступления о вранье лишь потому, что история, которую намереваюсь вам поведать, связана с разного рода обманами так же тесно, как сила с ускорением.
Коль скоро мы уже заговорили о писательстве, то я, в отличие от некоторых, не собираюсь выдавать собственные мысли за высшие истины. Так что знайте, читатели: всё изложенное здесь суть мой собственный опыт, ни на какую каноничность я не претендую.
Итак, зовут меня Яр. Вообще-то, конечно, Ярослав Сергеевич.
На момент начала всей круговерти я жил в Петербурге с родителями и младшей сестрой. Года за два до того родители начали активно ездить в длительные командировки, и мы подолгу жили у бабушки, благо, это на соседней улице, так что школу менять не пришлось. Однако в свои шестнадцать я вызвался приглядывать за квартирой, и потому перебираться к бабуле перед началом десятого учебного года не стал. Причин тому было несколько самых разных, но главная из них — хотелось самостоятельности, пусть и минимальной. Длительное отсутствие родителей воспитало во мне умение принимать решения под собственную ответственность, но сами подумайте, на каком это могло быть уровне, живи я у бабушки? Верно, ни на каком! Я уже сам определял, какие факультативы посещать в школе, каким спортом заниматься — и скажу вам, привык считать себя достаточно «большим». Бесконечные «Ярикпокушай» и «Шапкунезабудь» с некоторых пор попросту раздражали. Нет, я не сердился: ясно же, что бабушка беспокоилась обо мне и хотела, как лучше, но ведь и мне не пять лет. Надеть шапку в холод я и сам уже не забывал (если в том была необходимость, разумеется), так что от лишней опеки старался отгородиться. Ощущая себя мужчиной, а не бестолковым дитятей, я не видел для себя иных путей — только самостоятельность и только независимость. Здесь в мою пользу сыграли самые разные факторы: отметки в школе я получал неплохие, да к тому же занимался спортом. То есть, у родителей были все основания доверять мне. Пиво, «семки» и подворотни не привлекали вашего покорного ни капельки. И хотя, как все нормальные школьники, я довольно часто проводил время со своей компанией, веселью мы предавались культурно, и даже соседи не жаловались.
Ну, почти.
По крайней мере, лучший друг Саня говорил, что после наших посиделок у него к родителям никто ни разу не обратился. В любом случае, сейчас не о том: велопробеги, танцы, салюты и «обнималочки» на Дворцовой площади — всё это здорово, однако к нашей истории отношения не имеет. В значительной мере интерес к прежним увлечениям у меня ослаб (да что там, совсем другая жизнь началась) после первого сентября N–ого года, когда я пришёл в школу поучаствовать в линейке и послушать, что нам скажут по поводу так называемого Дня Знаний.
Между прочим, сама идея первого сентября как праздника кажется мне издевательской! Не секрет ведь, что это первый день осени, лето заканчивается накануне, вместе с ним из Питера уходит какое-никакое тепло. Скоро листья пожелтеют, красивая зелень сменится серым нечто, а золотой осени в Петербурге нет уже который год. Оптимист возразит, мол, это я в Пушкин или, там, Павловск не ездил — в тамошних парках золотая осень как положено. Я бы на это ответил так: одно дело выезд гулять, другое — повседневность. Летом зелень радует везде, включая мой двор в обычном спальном районе. Если же за светлыми чувствами приходится специально ехать невесть куда, то грош цена всей затее. Или кто-то вправду считает возможным наглядеться впрок? Нет? Ну, вот, и я о том же.
Даром, что кругом картина безрадостная, так ещё и свободного времени становится с гулькин нос, ведь приходится заниматься учёбой. Как ни крутите, а человеку больше хочется отдыхать, чем трудиться. А пока мы сидим над тетрадками, и всё ближе подкрадывается зима, которая в случае Петербурга охватывает ещё и ноябрь с мартом.
Короче говоря, сплошное расстройство.
Если кто не заметил, окружающий мир нас вообще не балует. Скажу точно: это связано с тем, что конкретно на нас ничто в этой жизни не равняется. Я не сам такой умный: в шестнадцать лет обычно кажется, будто весь мир вертится вокруг тебя. Отец объяснил мне, что это не так. Переубедить на глубинных уровнях, конечно, не смог, но кое-что я усвоил. Например, это: будь сам творцом своего настроения. Стоит лишь поддаться унынию, и оно отравит твою душу, лишив радости. А что из этого следует? Верно: нужно научиться переключаться. Вечно счастливый ходить всё равно не будешь, но отыскивая хоть мелкие поводы для радости, ты содержишь разум и чувства в порядке и равновесии.
Опять отвлёкся! Которое это уже лирическое отступление? Всё, делаю над собой волевое усилие и приступаю. А то с такими темпами вовсе не начну.
Первого сентября будильник разбудил меня в шесть утра.
Линейка в восемь тридцать, но я поднялся заранее — решил метнуться за цветами для одноклассниц. Девчонок порадовать мне хотелось просто так, и свою, с позволения сказать, акцию я придумал и спланировал заранее. Быстренько выпив чаю и проглотив пару бутербродов, я нарядился, как положено, в белую рубашку и форменные тёмно-синие брюки, после чего выскочил из дому.
Зелень ещё не явила желтизны, солнышко высвечивало яркие краски, но в одной рубашке оказалось неожиданно зябко. «Прохладненько», — поёжился я, и даже подумал вернуться за форменным пиджаком или курткой. Однако — примета плохая. Оговорюсь: я не очень суеверен, но возвращаться почему-то не люблю. «Эх, где наша не пропадала! Поеду так: вдруг распогодится — тогда не буду знать, куда деваться с курткой», — решил я, наконец, и направился к остановке, чтобы добраться до примеченного заранее цветочного магазина. Купив букет для классного руководителя и по цветку для каждой из девчонок, я понял, что времени забегать домой уже особо не осталось, и выдвинулся прямо в школу, благо портфель взял с собой изначально. Полагаю, поездку на маршрутке описывать смысла нет никакого. В своём рассказе я вообще буду упускать несущественное, так что привыкайте. Забегая вперёд, скажу, что многие подробности ускользнули и от меня самого — уж больно стремительно всё случалось. Иными словами, ежели хотите раздумчивых описаний дубов в жизни князя — это вам ко Льву Николаевичу. Здесь же история совсем другая: я, прежде всего, хочу, чтобы вы в полной мере ощутили на себе те дьявольские ритмы, что привнесла в мою жизнь первая осень десятого класса.
Когда ваш покорный прибыл на школьный двор, народ только начал собираться, и пока можно было заметить лишь разрозненные редкие группки старшеклассников и родителей первогодок с огромными букетами. Взглянув на часы, я пожалел, что не закончил домой, улыбнулся собственной безалаберности и отправился искать своих. Нашёл, надо сказать, довольно быстро.
— Привет, Ярик! — поздоровалась со мной наша староста, Рита Вишневская.
— Ку! — ответил я и вручил ей розочку.
— Спасибо, очень мило! — улыбнулась девушка.
«А вот интересно, — подумал я тут же, — если отметить в ней некоторые изменения, что будет?» Признаться, я имел в виду вполне определённые признаки, которые бросились в глаза, стоило лишь увидеть симпатичную кареглазую Риту. Мы взрослеем, сами понимаете, но отношение к этому процессу у всех разное. Например, одной девушке может быть приятно, что её округлившуюся грудь заметили и оценили по достоинству, а кто-то, напротив, может и обидеться. Поразмыслив в таком ключе, я рассудил, что-таки надо иметь хоть какой-то такт, и не стал говорить сомнительных комплиментов. Зато завёл вполне безобидную беседу о минувшем лете. Пока болтали с Ритой, народу всё прибывало, и скоро стало не протолкнуться. Знакомым парням я пожимал руки, одноклассницам выдавал по цветочку. Они, конечно, не ожидали столь изысканного жеста, и ваш покорный получал огромное удовольствие, наблюдая за тем, как ярче моих цветов распускались их милые улыбки! Всё же порадовать девчат внезапной мелочью — просто замечательная идея! Странно, что никто, кроме меня, не додумался.
Ближе к началу линейки из дверей школы вышла наша горячо любимая Мария Ивановна. Уж кого-кого, а её мы цветами просто задарили. Она у нас замечательный, очень душевный и понимающий человек. К тому же за свой класс — горой. Даже если мы виноваты, кулуарно отругает, но от нападок извне по возможности оградит. Лучшего классного руководителя и пожелать нельзя. Стоило ей выйти — мы все обступили её и загалдели: каждому хотелось, чтобы она хоть чуть-чуть послушала о нём. И, надо отдать должное, Мария Ивановна действительно постаралась уделить хотя бы секундочку каждому. Включая меня.
— Яр, а ты что летом делал?
«Вот же! Спросили-таки! Что бы соврать?» — досадовал я, но ответил правду, не найдя ничего лучше:
— На даче деду помогал. Солнце, речка и здоровый физический труд!
Кому-то такие каникулы вполне могли показаться скукотой, и я даже возражать не стал бы. Не объяснять же всю подоплёку, в самом деле! Так что тему с моим летом быстро проскочили, и я смог, наконец, вернуться к любимейшему делу — глазеть по сторонам в поисках чего-нибудь интересненького. Сразу же отметил: оба параллельных класса явились почти в полном составе. Коротко взглянув на часы, я убедился в догадке: ещё минут пять и можно идти строиться. Следовательно, неплохо бы и старосты не упускать из виду. К моему удивлению, она болтала в сторонке с тихоней из «Б»-класса Снежаной Варяг. Никогда бы не подумал, что они знакомы. О Снежане я раньше знал лишь то, что она всё время с книжками где-то сидит и читает. Ни разу в жизни не видел её за каким-либо другим занятием. Кстати, даже на физкультуре не припомню её. Освобождена, должно быть. А вот интересно, как она бегает кросс — тоже уткнувшись в книгу? Или даже нет! Бег с препятствиями — вот это был бы номер. При всём при том по школе ходили слухи, будто эта девочка — пианист-виртуоз, лауреат международных конкурсов. Однако в школе за фортепиано я её опять-таки не видел ни разу. Ну, и игры её тоже не слышал. И более того, хоть я и учился с нею в параллельных классах уже много лет, в лицо при встрече не узнал бы. Дело в том, что оно постоянно было обращено к книгам и к тому же скрыто от окружающих ниспадающими пепельно-блондинистыми прядями. Какого цвета были её глаза, красилась ли она — об этом я не имел ни малейшего представления. Да что там — будь у неё кривой нос, скобки на зубах или родинка на щеке — я и этого не знал бы! Она же никогда не поднимала головы! А тут вдруг взялась беседовать с нашей старостой. Интересно, о чём?
От наблюдения за Ритой и Снежаной меня отвлёк одноклассник: схватил за плечо и развернул в нужном направлении. Ему даже не пришлось пояснять свои действия, ведь картина, открывшаяся мне, говорила сама за себя. Да что там — прямо-таки кричала сама за себя. И вы сейчас тоже поймёте, что я имею в виду.
Итак, на моих глазах и при всём честном народе по дорожке к школе медленно и грациозно, словно в замедленной съёмке, шла Мила Краснова из 10–«В». Я увидел — нет, лучше сказать «узрел» — нереально синие глаза, алые губки, рыжие кудри, колыхающиеся в такт походке. В волосах — два традиционных белых банта, в руках — небольшой портфель и букет белых хризантем. В кино такое появление обычно сопровождается гитарным риффом и скольжением кадра от элегантных туфелек на каблучке, мимо идеально сидящей форменной клетчатой юбки — прямо к личику, на котором играет лёгкая улыбка, лишённая надменности.
О, я помню чудное мгновенье!..
Не передать словами, какой прекрасной она показалась в тот момент, причём не только мне, но и всем присутствовавшим мужчинам независимо от возраста. В прошлом году такого не наблюдалось. Мила воспринималась симпатичной, но не более. А тут вдруг — даже не знаю, как эффект описать — просто бомба!
Потом уже все стали говорить промеж собой, что привезли красотку Милу на крутейшем представительском «мерседесе», что у неё какой-то очень серьёзный папа, и что непонятно, почему она без охраны и зачем ей вообще наша обычная школа, если она могла бы вполне учиться хоть в Великобритании, хоть в Соединённых Штатах. Но это потом и вовсе не важно. Первого сентября перед линейкой в течение нескольких минут для всех мужчин существовали лишь свет её ошеломительной красоты и аура неземного очарования.
Как ни прискорбно, от созерцания Красновой и мыслей о ней же вскоре пришлось отвлечься. Мы прошествовали на стадион, встали в шеренги по классам и приготовились слушать приветственные речи. Которые не заставили себя ждать и были, как всегда, довольно унылы. Стоя во втором ряду и внимая напутствию директора Евгения Петровича, я всё гадал, что за незнакомый девчачий затылок передо мной? Ну вот не мог я вспомнить никого из наших девушек, кто сегодня собрал бы волосы в «хвостики», приладив к ним большие белые банты.
Неужели новенькая?
Вот было бы здорово!
У меня как раз осталась одна розочка — Наташа Галкина переехала с родителями в Москву. Ну и, в общем, решение напрашивалось само собой. Улучив минуту, пока уводили первоклассников, я аккуратно протянул цветок, шепнув на ухо: «С праздником!»
Девушка приняла подарок и обернулась.
— Спасибо…
Точно — новенькая! Здесь бы мне сказать что-то путное и завязать знакомство, но я лишь улыбнулся. В голове пронёсся табун вариантов ответа, но ни один из них ухватить не удалось. Так я и стоял — весь под впечатлением. Девочка тут же снова отвернулась, а я всё не мог в себя прийти. Тут не нужна была ни внезапная сногсшибательная красота Красновой, ни брызжущая энергия Вишневской, ни соблазнительная женственность каких-нибудь голливудских звёзд. Карие глазки, брови вразлёт, чуть вздёрнутый носик, открытая улыбка — мне с самого начала всё стало ясно без слов. Передо мной была «Она».
И «Она» в моём классе.
И скоро я узнаю «Её» имя.
Кто-то что-то ещё говорил в микрофон, потом закончилась линейка, и мы поднялись в класс — как это происходило, не помню. Я лишь следил глазами за новенькой и ждал.
— Ребята, — обратилась к нам Мария Ивановна (не терплю обращение «Ребята», но что поделать?), — у нас в классе новая ученица, Марина Светина. Прошу любить и жаловать!
«Ну, что ж: стало быть, Марина...»
— Привет, я Маруся. Приехала из Севастополя, надеюсь, среди вас есть интересные люди!
Вот так. Не больше и не меньше. Она что, с дуба рухнула — так приветствовать? Типа, мы все тут амёбы примитивные, но даже среди такого мусора её величество изволит поискать тех, до кого ей снизойти. В общем, волшебство первого очарования в одночасье пропало бесследно, и к заносчивой новенькой я мгновенно охладел. Кареглазая красотка, говорите? Отлично сложена, говорите? Очаровательные хвостики? Приятный голос?
Полноте! С такими заявлениями даже самой распрекрасной девушке недолго снискать себе славу высокомерной дуры, которую никто и с Восьмым марта не захочет поздравлять.
Так я думал.
А время всё тикало, отмеряло минуты, ведь на самом деле наша встреча запустила обратный отсчёт до конца привычного мира. Наверное, знай я об этом тогда, предпочёл бы уехать куда-нибудь в тайгу и поселиться там одиноким отшельником.