Пролог: Ты знаешь про Мисаки? Мисаки из класса 3-3. Слышала эту историю?
Мисаки? Это чье-то имя?
Ага. Никто не знает, какими кандзи оно пишется. Может, имя, а может, и фамилия, так что это даже необязательно девчонка. В общем, то ли Некто Мисаки, то ли Мисаки Некто – был или была такая Мисаки двадцать шесть лет назад.
Двадцать шесть лет? Ух ты, это давно. Еще при прошлом императоре.
1972. Сорок седьмой год эры Сёва. Кажется, в том году Окинаву вернули.
Окинаву вернули? Откуда вернули?
Дурочка, что ли? Ее американцы оккупировали с самого конца войны.
А, вот почему там до сих пор военная база.
Кстати, вроде в том году еще были Зимние игры в Саппоро. И инцидент в Асама-сансо …
Асама-сансо?..
Ты серьезно? Ладно, проехали. В общем, так. Двадцать шесть лет назад в классе 3-3 учился человек по имени Мисаки. И… ты точно не слышала раньше эту историю?
Хмм… стоп. Ты говоришь, его звали Мисаки? Не Масаки? Если Масаки, то я что-то слышала.
Масаки? Хм. В каких-то вариантах, может, и так. Ты это от кого слышала?
От семпая в моем кружке.
И что он рассказал?
Не знаю насчет двадцати шести лет, но когда-то давно в третьем классе был такой Масаки… и, ну… в общем, я так поняла, что это был парень. И в тот год в классе случилось что-то жутко странное. Но семпай сказал, что это тайна, о которой нельзя говорить, и что поэтому он ничего мне не расскажет.
И все?
Ага. Он сказал: «Если об этом болтать, может плохо кончиться». Наверняка это одна из тех, ну, «Семи тайн».
Ты так думаешь?
Ну, знаешь, когда в музыкальном классе посреди ночи, когда там никого нет, вдруг начинает играть флейта, или когда из пруда с лотосами в школьном дворе вдруг вылезает окровавленная рука? В общем, сдается мне, это как раз номер семь.
Я слышал про манекены в кабинете домоводства, у которых начинает биться сердце.
Оно реально бьется!
Таких страшилок куча. Я знаю штук десять из этих «Семи тайн» нашей средней школы. Но эта история про Мисаки, Масаки или как там ее… не думаю, что она из этих. У нее атмосфера совсем не такая, как у обычных «Семи тайн».
Ээ, правда? Так ты знаешь подробности?
Немного знаю.
Расскажи!
Что, тебя не волнует, что со мной может случиться что-нибудь плохое?
Ну, это же просто суеверие.
Да, скорее всего, ты права.
Ну так давай рассказывай!
Честно говоря, не знаю, стоит ли…
Ну давай! Больше не буду доставать просьбами, обещаю!
И сколько раз ты уже обещала, что «больше не будешь доставать»?
Хе-хе.
Ох, блин. Ладно, но если расскажу, чтобы не трепала об этом всем подряд.
Никому не скажу. Клянусь.
Мм. Ну ладно…
Ура!
В общем, может, ее звали Мисаки, может, Масаки… сейчас буду говорить «Мисаки». Ее с самого первого года все любили. Отлично училась, хорошо успевала по физре, классно рисовала и даже хорошо играла на чем-то. И плюс ко всему, просто красотка, ну или красавчик, если это был парень. Короче, эта Мисаки была идеалом.
Небось характер зато был тот еще?
Неа, говорят, характер тоже был классный. Не зануда, не язва. Она со всеми нормально обращалась. Вот почему эту Мисаки обожали и учителя, и ученики, и вообще все. В общем, ты поняла – популярность.
Хех. Такие что, правда существуют?
Так вот, начался третий учебный год, и учеников распределили так, что Мисаки попала в третью параллель. А потом внезапно она умерла.
Уаа.
Еще в первом триместре, прямо перед тем, как ей исполнилось пятнадцать.
Что произошло? Авария? Или эта Мисаки заболела?
Я слышал, что авиакатастрофа. Вся семья Мисаки полетела на Хоккайдо, и на обратном пути самолет разбился. Но есть и другие версии.
…
В общем, когда остальные про это узнали, был офигенный шок.
Да уж понятно.
«Как такое могло случиться?» – все кричали. И еще: «Это неправда!» Некоторые плакали и не могли остановиться. Их классный просто понятия не имел, что тут можно сказать; в общем, атмосфера в классе была, как на кладбище… и вдруг кто-то сказал: «Мисаки не умерла. В смысле, смотрите. Мисаки здесь, вы что, не видите?»
…
Он показывал на парту Мисаки и повторял: «Смотрите, Мисаки же здесь. Где же еще ей быть? Мисаки жива, она прямо здесь». И потом одноклассники подключились один за другим, они говорили то же самое. «Правда. Мисаки не умерла. Мисаки жива. Мисаки вот здесь…»
…Что они имели в виду?
Никто не хотел верить, что такой человек, которого все любили, вдруг взял и умер. Они просто не хотели принимать это. Я так думаю. Но одним днем это не кончилось. Класс продолжал в том же духе еще долго.
В каком смысле?
Все в классе как сговорились и продолжали притворяться, «Эй, Мисаки же жива!» Я слышал, даже учитель в этом участвовал. «Это правда. Вы правы, вы все. Мисаки не умерла. По крайней мере в этом классе Мисаки живет как наша одноклассница. И мы должны все вместе стараться, чтобы нормально закончить год. Все вместе, плечом к плечу»… ну или что-то в таком духе.
Хорошая история. Но, не знаю, страшноватая какая-то.
Так они и провели остальную часть последнего учебного года в средней школе. Они оставили парту Мисаки ровно в том виде, в каком она была, иногда подходили к ней, клали на нее руку и говорили с Мисаки – которая вроде как там сидела – или дурачились вместе с ней, или вместе шли домой… Но, конечно, это все была лишь игра. Во время выпускной церемонии директор проявил деликатность и приготовил стул для Мисаки…
Хмм. Хорошая история, да.
Ага. В общем-то, просто красивая история на богатом источнике. Только в конце у нее страшноватый загиб.
О? И какой же?
После церемонии они вернулись в класс и сделали групповое фото. На следующий день, когда они разглядывали фотографию, то вдруг заметили кое-что. На фотографии в уголке они увидели Мисаки, которой там просто не могло быть. У Мисаки было бледное лицо, как у покойницы, и она улыбалась вместе со всеми…

ГЛАВА 1 На лбу учительницы японского Сизуки Хирацуки, читающей вслух моё сочинение, вздулись вены. Я понял, что мой писательский талант далёк от идеала. Мне казалось, что если накидать в текст побольше красивых слов, как это любят делать некоторые писатели, всё получится. Но этот дешёвый приёмчик не прокатил.
Кстати, это она меня из-за моего сочинения вызвала? Да нет, это я уже понял.
Хирацука дочитала мой опус, взялась за голову и тяжело вздохнула.
— Хикигая. Что я вам задала на уроке?
— …Ну, сочинение на тему: «Моя жизнь в старшей школе».
— Вот именно. А ты что за прокламацию накатал? Ты что, террорист? Или просто идиот?
Она снова вздохнула и раздражённо запустила руку в волосы.
Кстати, если называть её не «учительница», а «госпожа», будет звучать более эротично. Я ухмыльнулся своим мыслям и тут же получил пачкой бумаги по голове.
— Слушай сюда!
— Слушаю.
— У тебя глаза, как у дохлой рыбы.
— Они так богаты омега-3? Значит, я умный.
Уголки её губ дёрнулись вверх.
— Хикигая. Что это за бездарный опус? Хотелось бы услышать объяснение.
Её глаза, блеснув, остро укололи меня взглядом. Только проклятые красотой женщины могут так грозно смотреть, что просто подавляют тебя. Чес-слово, это и правда страшно.
— Это, ну… это же про старшую школу, так ведь? Нынче принято считать, что жизнь в старшей школе хороша! Я так и написал!
Промямлил я. Всегда нервничаю, когда с кем-то разговариваю. Особенно с женщинами.
— Как правило, такие сочинения должны отражать твой собственный опыт, тебе не кажется?
— Тогда надо было чётче тему формулировать. Я бы так и написал. Не ваша ли тут вина, учитель?
— Мальчик, не надо быть таким педантом.
— Мальчик?.. Ну, по сравнению с вами, я, конечно, мальчик.
Щёку обдало порывом ветра. В миллиметре от неё просвистел мгновенно взметнувшийся кулак.
— В следующий раз не промахнусь. — Она была совершенно серьёзна.
— Извините. Я перепишу сочинение.
Я тщательно подбирал слова, демонстрируя раскаяние. Но Хирацуку это не удовлетворило. Похоже, остаётся лишь пасть к её ногам.
Я расправил брючину. Нога упёрлась коленом в пол. Быстрое и безупречное движение.
— Знаешь, я на тебя не сержусь.
…Вот до чего дошло. Они всегда так. «Я на тебя не сержусь, так что расскажи мне всё». Никогда не видел, чтобы так сказал человек, который в самом деле не сердится.
Хм, но она, кажется, и правда не злится. Ну, если не считать момента, когда я напомнил ей о возрасте.
Я поднялся с пола, следя за реакцией Хирацуки.
Та достала из кармана пачку дорогих сигарет, выщелкнула одну и постучала фильтром по столу. Прямо как старикашка. Щёлкнула зажигалкой, затянулась и серьёзно посмотрела на меня.
— Ты ведь ни в одном клубе не состоишь?
— Угу.
— …А друзья у тебя есть?
Вопрос прозвучал так, словно она абсолютно уверена, что друзей у меня нет.
— Н-ну, чтоб вы знали, я исповедую беспристрастность и потому не могу ни с кем заводить близкие отношения!
— То есть, друзей у тебя нет, так?
— Н-ну, в общем…
Хирацука просияла, хотя и заранее знала, как я отвечу.
— Вот, значит, как! У тебя и в самом деле нет друзей! Как я и думала. Достаточно было взглянуть на эти мёртвые глаза!
Так ты всё по глазам поняла? И зачем тогда было спрашивать?
Она кивнула, хмыкнула и глянула на меня.
— …А как насчёт девушки или чего-то в этом роде?
Что значит «в этом роде»? Что будете делать, если я скажу, что у меня бойфренд есть?
— Ну, сейчас нет…
На всякий случай я подчеркнул слово «сейчас».
— Понятно…
Она посмотрела на меня внимательнее, глаза её влажно блестели. Надеюсь, просто от сигаретного дыма.
Ну хватит уже пялиться на меня с такой жалостью.
И что вообще означают все эти вопросы? Она что, из тех учителей-энтузиастов?
Или она собирается намекнуть, что одно гнилое яблоко всю бочку испортить может?
А может она была хулиганкой, которую выперли из школы, и теперь вернулась в неё учителем? …Серьёзно, она же не могла просто так вернуться?
Наконец Хирацука вздохнула и выпустила клуб дыма.
— Ладно, сделаем так. Сочинение перепишешь.
— Хорошо.
Ясен пень, перепишу.
И на сей раз максимально безобидно. Как пишут в блогах модели или сейю.
Что-нибудь вроде «Сегодня на обед был… карри!».
До сих пор всё шло так, как я и предполагал. Но того, что последует дальше, я и представить себе не мог.
— Но твоё бессердечное поведение меня задело. Тебя разве не учили, что нельзя говорить с женщиной о её возрасте? Так что теперь ты вступишь в клуб помощников. В конце концов, за каждым проступком должно следовать наказание.
Вообще-то, задетой она не выглядела. Наоборот, смотрелась веселее обычного.
Кстати, слово «веселее» вдруг напомнило мне кое-что ещё… и мой взгляд упёрся в поднимающую блузку грудь.
Блин… Что за человек радуется, наказывая кого-то?
— Клуб помощников… И чем я там должен буду заниматься?
У меня возникло подозрение, что там меня могут послать чистить канализацию, а то и вовсе отправить кого-то похитить.
— Пошли.
Хирацука затушила сигарету в забитой пепельнице и поднялась. Пока я тупо стоял, не понимая, чего она от меня хочет, учительница уже оказалась у дверей и оглянулась.
— Не тормози.
Я нахмурился и пошлёпал за ней.

× × ×

Старшая школа Соубу в Чибе имеет немного необычную форму. Сверху она выглядит как иероглиф «口» и немного как «ロ». Добавьте небольшое здание внизу, и получите полный вид. С одной стороны там расположены учебные классы, с другой — специализированные помещения. Оба здания соединяют коридоры на уровне второго этажа, замыкая квадрат.
Двор, со всех сторон окружённый зданиями, — любимое место для популярных типов. Они там обедают с девчонками, потом играют в бадминтон, чтобы лучше переваривалось. А после занятий, на фоне лучей заката, говорят о любви и смотрят на звёзды, ощущая солёный морской бриз.
Издеваетесь, да?
С точки зрения стороннего наблюдателя они смахивают на актёров, отыгрывающих свои роли. Бр-р. В этом спектакле мне может достаться разве что роль дерева.
Хирацука цокала каблуками по линолеуму, явно направляясь к спецкорпусу.
Я ощутил дурное предчувствие.
Хорошее место клубом помощников не назовут. Вряд ли это относится к обычным делам, тут больше похоже на запретную помощь. Ну, типа горничная, угождающая хозяину. Такая помощь и впрямь может обернуться весёлой тусовкой.
Но в реальности, конечно, такого не будет. Нет, можно, конечно, предложить хорошие деньги… Но если за деньги можно купить всё, что захочешь, даже такое, о чём вообще мечтать в этом гнилом мире? Нет, не может быть в слове «помощь» ничего хорошего.
Кстати, мы уже почти добрались до здания. Сейчас пошлют двигать рояль в классе музыки, драить биологическую лабораторию или разбирать книги в библиотеке. Надо подстраховаться.
— У меня, вообще-то, хроническая болячка в животе имеется. Как её… г… г… герпес, во.
— Полагаю, ты имел в виду грыжу. Не переживай, тяжести таскать я тебя просить не буду.
Хирацука презрительно посмотрела на меня.
Ясно. Какая-то канцелярия? Ещё более тупая работа, чем таскание тяжестей. Всё равно, что закапывать яму, чтобы тут же выкопать её снова.
— У меня такая болячка, что я прямо на пороге класса окочуриться могу.
— Какого же длинноносого снайпера мне это напоминает? Не того ли с «Соломенной шляпы»?
Сенён-мангу читаем, да?
Ну и ладно, справлюсь как-нибудь. Переключить бы мозг в состояние «робот», и не было бы никаких проблем. И добиваться механического тела, чтобы в конце превратиться в болт.
— Пришли.
Самый обычный класс. Никаких надписей. Пока я разглядывал дверь, учительница энергично распахнула её. Внутри обнаружилась куча столов и стульев, сваленных у стены.
Наверно используют как кладовку. А так класс как класс, ничего особенного. Единственное, что в этой комнате выделялось — девушка.
Девушка сидела и читала книгу. И казалось, что настань сейчас конец света, она всё так же будет сидеть и читать. Словно это не реальность, а картина на стене.
Увидев её, я застыл, очарованный против своей воли.
Девушка заметила нас, сунула в книгу закладку и подняла взгляд.
— Госпожа Хирацука. Кажется, я просила вас стучаться…
Тонкие черты лица. Длинные и гладкие чёрные волосы. Форма вроде бы такая же, как у девчонок из моего класса, но выглядящая совсем по-другому.
— Даже если я стучу, ты всё равно не отвечаешь.
— Потому что вы входите быстрее, чем я успеваю ответить, — неодобрительно отреагировала девушка. — А это что за балбес с вами?
Я её узнал. Юкино Юкиносита, класс 11-J.
Конечно, только имя и облик — никогда с ней не разговаривал. Я вообще в школе практически ни с кем не разговариваю.
В школе Соубу, кроме девяти обычных классов, есть ещё один класс для талантливых учеников, способных в будущем сыграть значимую роль на международной арене. Там учат по академическим стандартам, раза в два-три лучше, чем в обычных классах. И учатся там в основном те, кто вернулся из-за границы или хочет поехать туда учиться.
В этом самом классе выделялась, а точнее привлекала всеобщее внимание, Юкино Юкиносита. Которая занимала первое место на всех экзаменах. Попросту говоря, самая безупречная и прекрасная девушка в школе, которую знали все.
А я же самый что ни на есть средний ученик. И нет смысла обижаться, что она меня не знает. Хотя слово «балбес» меня всё-таки задело. Задело достаточно, чтобы я отвлёкся на мысль, что есть конфеты с таким названием и что в последнее время их что-то не видно.
— Это Хикигая. Он хочет вступить в клуб.
Я кивнул. Наверно, пора и самому представиться.
— Я Хачиман Хикигая, класс 11-F. Это… ну… что значит вступить?
Куда вступить? В этот клуб?
Учительница сразу ответила, словно заранее знала, что я скажу.
— В качестве наказания ты вступишь в этот клуб. Отказываться, возражать, протестовать, спорить и задавать вопросы запрещено. Угомонись и подумай над своим поведением! — И, не давая мне никакой возможности возразить, припечатала. — Наверно, это и так сразу видно, но душа у него изрядно испорчена. Как результат — он жалкий одиночка.
Это и правда сразу видно?
Учительница развернулась к Юкиносите.
— Если ты сможешь научить его быть пообщительнее, он может немного исправиться. Я могу на тебя положиться? Чтобы выправить его порочную, затворническую личность.
— Раз так, может вам вбить в него понятие о дисциплине? — Неохотно отреагировала Юкиносита.
…Ну и жестокость.
— Я бы вбила, если бы могла, но в последнее время у меня самой кое-какие проблемы. Кстати, физическое насилие не допускается.
…Звучит как разрешение насилия психологического.
— Вынуждена отказаться. От его распутных глаз меня в дрожь бросает. — Юкиносита поправила воротничок, с которым и так всё было в порядке, и посмотрела на меня.
Да не смотрю я на твою плоскую грудь… Что, я? Нет, не смотрю я, точно не смотрю. Просто глянул и сразу отвёл взгляд.
— Не бойся, Юкиносита. Пусть у него распутные глаза и порченая душа, но инстинкт самосохранения у него хорошо развит. Он всегда просчитывает баланс выгоды и риска. И не пойдёт на преступление. Можешь доверять его бандитской натуре.
— Это совсем не комплимент… Вы не ошиблись? Вместо разговора об инстинкте самосохранения и балансе риск/выгода могли бы просто сказать, что я умею рассуждать здраво.
— Бандитской… понятно… — Пробормотала Юкиносита.
— Ты меня совсем не слушаешь, а с ней соглашаешься…
Это её Хирацука уговорила или моя бандитская натура? Как бы то ни было, не хочу, чтобы она смотрела на меня, как все остальные.
— Ну, раз это просьба учителя, отказать не могу… согласна. — В словах Юкиноситы звучало явное отвращение.
Учительница удовлетворённо улыбнулась, — Отлично, оставляю всё на тебя, — и стремительно испарилась.
Я остался стоять в одиночестве.

Пролог Не то чтобы я забыл. Я, наверно, до сих пор помню это место, мне даже снится этот пейзаж, вот как сейчас.
Просто я не могу вспомнить, когда просыпаюсь.
Не то чтобы я забыл. Нет, просто не могу найти ни одной зацепки, чтобы вспомнить. В реальности нет ничего настолько близкого к тому месту, чтобы я вспомнил. Если я постараюсь, наверняка вспомню, но я не привык оглядываться назад.
Ведь ничто в моей повседневной жизни не напоминает о человеке, который стоит передо мной.
– У тебя есть желание?
Лицо мужчины (или женщины?), задавшего этот вопрос, постоянно меняется, перетекает в другие лица. Мой сон создан моим же собственным подсознанием, и все же я не могу ухватить это лицо. Я видел этого человека, по крайней мере мне так кажется, но он похож на каждого из людей и в то же время абсолютно не похож ни на кого.
Кажется, тогда я дал какой-то пассивный, безвредный ответ. Но не помню, какой именно. В любом случае, когда он услышал мой ответ, то протянул мне какую-то коробочку.
– Это «шкатулка», которая исполняет любое желание.
Да, после того как он сказал – похоже, это действительно шкатулка.
Я прищурился и вгляделся в шкатулку. Зрение у меня неплохое, но тем не менее никак не удавалось ее нормально рассмотреть. Внутри было пусто; это мне казалось странным. Все равно что держать закрытую коробку с печеньем, которую когда потрясешь, она гремит, а когда откроешь – там ничего.
Тогда, кажется, я спросил что-то легкомысленное, типа «почему ты даешь ее мне?»
– Потому что ты мне очень интересен! Я не различаю вас, людей, у вас слишком мелкие отличия. Я не могу сказать, где тот человек, где другой, несмотря на мой интерес к вашему роду. Какая ирония, правда?
Я не совсем понял, что он имел в виду, но вяло кивнул.
– Но тебя я могу отличить. Тебе, быть может, непонятно, что здесь такого особенного, но этого более чем достаточно, чтобы привлечь мой интерес!
Я взглянул на дно шкатулки. Конечно, там ничего не было, и все же на меня накатило какое-то неприятное ощущение, которое словно потянуло все мое тело туда, внутрь. Я поспешно отвернулся.
– Эта «шкатулка» выполнит любое твое желание. Любое, я не буду возражать. Я не остановлю тебя, даже если твое желание уничтожит все человечество. Мне просто интересно, чего ты и другие такие, как ты, желаете.
Я что-то сказал тогда, и он улыбнулся.
– Хе-хе… нет, нет. Это не какая-то особая сила. Люди изначально способны исполнять желания, для этого им достаточно хорошенько все представить. Я могу лишь чуть-чуть подтолкнуть эту силу.
Я взял шкатулку.
Разумеется, я не запомнил этот сон, когда проснулся.
Но я четко помнил, что я тогда о нем подумал. И это впечатление оставалось неизменным из сна в сон.
Какой-то этот тип…
…омерзительный, что ли?

ПЕРВЫЙ РАЗ
– Меня зовут Ая Отонаси. Рада с вами познакомиться, – произносит новенькая с легкой улыбкой на лице.

23-Й РАЗ
– Меня зовут Ая Отонаси. …Привет, – произносит новенькая вяло, без интереса.

1050-Й РАЗ
– Ая Отонаси, – сообщает новенькая с видом смертельной скуки, даже не глядя на нас.

13118-Й РАЗ
Я гляжу на стоящую перед классом новенькую, Аю Отонаси, чьего имени я еще не знаю.
– Ая Отонаси.
Лишь это она бормочет, обращаясь к своим одноклассникам. Себе под нос, словно ей наплевать, разберем ли мы ее слова. Тем не менее голос ее звучит ясно.
…Да. Я уже знаю ее имя. Хотя только что услышал его впервые.
Весь класс разом перестал дышать. Не из-за ее короткого, простого представления, которое и представлением-то нельзя назвать. Из-за того, скорее всего, что она ошеломляюще красива, явно в иной лиге, чем все, кто сидит в классе.
Все ждут, что она скажет дальше.
И вот она раскрывает рот.
– Кадзуки Хосино.
– …Э?
Почему-то она назвала мое имя. Весь класс оборачивается ко мне вопрошающе. Не смотрите на меня так, я сам без понятия.
– Я здесь, чтобы раздавить тебя.
Такое вот внезапное заявление она сделала.
– Это мой 13118-й перевод в эту школу. Даже у меня кончается терпение после такого количества. Так что для разнообразия я объявляю войну.
Ни единым взглядом не удостаивая моих потрясенных одноклассников, она неотрывно смотрит лишь на меня.
– Кадзуки Хосино. Я заставлю тебя сдаться. Лучше верни мне то, что тебе так дорого, да поскорее. Сопротивляться бесполезно. Почему? Все просто. Потому что я…
Ая Отонаси с улыбкой на лице заканчивает фразу.
– …всегда буду рядом с тобой, сколько бы времени ни прошло.

Нажмите для просмотра содержимого